Каждая страна (и Германия не исключение) сталкивается с одними и теми же вызовами, которые находят отражение в том числе в культуре, — от социальных конфликтов, эмиграции до депрессивных регионов. Гете-Институт рассказывает, как в Германии на протяжении последних десятилетий осмысливают различные социальные проблемы посредством кино, театра, музыки и современного искусства, а новые фестивали и творческие площадки возвращают жизнь в города и целые регионы.

Stephan Glagla / Ruhrtriennale
Stephan Glagla / Ruhrtriennale

Лейпциг: как оживить захолустье

За последние несколько десятилетий Лейпциг заслужил репутацию нового Берлина. В то время как немецкая столица утонула в деньгах, туристах и дорожающей недвижимости, Лейпциг сумел сохранить дух бескорыстного, некоммерческого, политического искусства. Тут дешевые мастерские с печным отоплением, местные жители еще помнят, как устраивали подпольные показы в восьмидесятые, а на неприметных улочках были спрятаны галереи с отличными выходами на американский арт-рынок.

Музей современного искусства, Лейпциг
Музей современного искусства, Лейпциг

Между тем в начале девяностых казалось, что Лейпциг стал захолустьем: отсюда массово бежали все, кто по каким-то причинам не успел уехать раньше. Но кое-кто остался. Например, галерист Джуди Любке, сначала мечтавший стать советским космонавтом, а потом работавший моделью в Академии визуальных искусств. Начав с выставок друзей в собственной квартире, он сумел заинтересовать только что появившейся новой лейпцигской школой сначала Берлин, а потом и США. Лейпциг ожил. Так появился Музей современного искусства в старинной вилле, удачно осовремененной архитекторами, а за ней и знаменитая Лейпцигская хлопчатобумажная фабрика, где находится более сотни ателье художников, в том числе самого известного представителя новой лейпцигской школы — Нео Рауха.

Нео Раух и Джуди Любке в галерее «Eigen + Art» в Лейпциге Hendrik Schmidt / Vida Press
Нео Раух и Джуди Любке в галерее «Eigen + Art» в Лейпциге. Hendrik Schmidt / Vida Press

Лейпциг — отличный пример возрождения культурной инфраструктуры. Этому способствовало и то, что в городе сконцентрировано несколько творческих вузов: помимо уже упомянутой Академии визуальных искусств, также Немецкий литературный институт, Лейпцигская высшая школа музыки и театра имени Феликса Мендельсона Бартольди, Лейпцигский университет и другие. Культурные события тоже регулярно оживляют город и привлекают мировых знаменитостей — будь то книжная ярмарка или фестиваль документального кино (DOK Leipzig), проводится который именно в Лейпциге с 1955 года, — громкий, политический, неудобный, регулярно вскрывающий самые острые проблемы. К счастью, процветающий Лейпциг не единственный пример того, как художники, актеры, писатели и музыканты меняют жизнь вокруг нас.

goEast: как придумать кинофестиваль

goEast
goEast

Висбаден — небольшой курортный город рядом с Франкфуртом-на-Майне, знаменитый горячими источниками и казино, где проигрывался в пух и прах еще Достоевский. В 2001 году там начали проводить фестиваль восточноевропейского кино goEast, как будто дублирующий фестиваль с такой же тематикой в немецком Котбусе недалеко от польской границы.

Кадр из фильма сербского режиссера Бояна Вулетича «Реквием по госпоже Ю». goEast
Кадр из фильма сербского режиссера Бояна Вулетича «Реквием по госпоже Ю». goEast

Получился, однако, не дубль, а один из самых самобытных немецких фестивалей, объединяющий домашнюю атмосферу, интересную программу с синефильскими подборками и кинорынок, где можно найти финансирование и завести нужные контакты.

Мимо Висбадена не прошел ни один тренд в киноиндустрии Восточной и Центральной Европы. Румынская волна — вот же она, в Висбадене. Сейчас много говорят о новой белградской школе — и именно на goEast в 2017 году победил отличный сербский фильм.

Кроме новых фильмов за почти два десятилетия тут показали практически всю советскую и восточноевропейскую классику — прошли ретроспективы Хуциева, Балабанова, Иоселиани. Сейчас отборщики фестиваля ищут новые имена и пропущенные шедевры, их цель — собрать на фестивале картины, которые нигде, кроме как здесь, нельзя увидеть на большом экране. Например, в этом году показали десять фильмов венгерки Марты Месарош — удивительного и забытого режиссера, которая когда-то сняла в одной ленте Владимира Высоцкого и Марину Влади.

MärzMusik — как придумать музыкальный фестиваль

Camille Blake / Berliner Festspiele
Camille Blake / Berliner Festspiele

В 2002 году просветитель и менеджер Матиас Остервольд, еще в восьмидесятые годы заинтересовавшийся экспериментальной музыкой, возглавил не слишком тогда известный берлинский фестиваль современной академической музыки и превратил его во что-то невероятное.

Музыку тут можно было не только слушать, но и видеть, осязать, чувствовать. В рамках фестиваля он ставил интереснейшие эксперименты на стыке музыки, изобразительного искусства и перформанса. Благодаря «Мартовской музыке» электронное звучание стало не то что «допустимым», а нормальным и привычным явлением в местной академической среде. Фестиваль пытался нащупать границы музыки и выйти за ее пределы. И у него это получилось. Билетов на «Мартовскую музыку» было не достать. Посмотреть на выступления выдающихся музыкантов (например, на то, как вскрикивает скрипачка Шарлотте Хуг, заставляя инструмент издавать тревожащие душу звуки, а потом все это превращается в театр теней) приходили более 15 тысяч зрителей.

В 2014 году Матиас Остервольд оставил фестиваль и отправился поднимать современную музыку Южного Тироля. Новый директор, Берно Одо Польцер, пришел с не менее амбициозной концепцией: под его руководством «Мартовская музыка» превратилась в Фестиваль вопросов времени. Теперь тут исследуют время — не только как философскую, политическую и физическую категорию, но и как поле для музыкальных экспериментов. Во всяком случае, Польцер считает, что время концертов в привычном смысле прошло, а значит, слушателю стоит подготовиться к сюрпризам и набраться терпения. Например, чтобы посмотреть и послушать 6-часовое представление по мотивам дневника авангардного композитора Джона Кейджа.

Thikwa: как превратить театр в социальный эксперимент

Theater Thikwa
Theater Thikwa

Основанный в 1991 году театр Thikwa (то есть «Надежда» на иврите) делит с Английским театром небольшой зал в берлинском районе Кройцберг. Thikwa появился как социальный эксперимент — это объединение актеров с ограниченными возможностями и актеров без всяких ограничений. Стоит посетить любой спектакль (или посмотреть отрывок из него на ютьюбе), чтобы убедиться в харизматичности местных артистов. Это живой театр, решающий насущные проблемы общества и искусства. По собственному определению, он «ищет эстетику, которая выражает как особые различия, так и сходства участников представлений». Здесь не делают скидку на своеобразие артистов, да и терапевтическим центром Thikwa является не более, чем любой другой театр.

Thikwa сотрудничает с московским театром-студией «Круг II», где также играют люди с ограниченными возможностями. Первый совместный проект немецкого режиссера Герда Хартмана и руководителя «Круга II» Андрея Афонина «Отдаленная близость» в 2014 году стал лауреатом «Золотой маски» в номинации «Эксперимент».

Премьера второго проекта Хартмана и Афонина — мультижанрового спектакля «Biofiction. Где заканчивается реальная жизнь?» — состоялась в Берлине — в ноябре, в России — в декабре 2016-го. В нем режиссеры попытались осмыслить личный опыт людей с ограниченными возможностями из России и Германии и показать, что с любым человеком, на каком бы языке он ни говорил (жестов, звуков или образов), можно найти взаимопонимание. Оба спектакля были созданы при поддержке Гете-Института, вместе с которым мы подготовили этот материал.

Ruhrtriennale: как вдохнуть жизнь в индустриальный регион

JU / Ruhrtriennale
JU / Ruhrtriennale

Рурская область — бывший индустриальный центр Германии, край заводов, шахт и дамб. Представьте себе старинный индустриальный район Петербурга, разнесенный на пространство в двести километров. Примерно таким, с поправкой на то, что речь идет о Германии, а не России, и был Рурский район. Последние десятилетия он переживал кризис в связи с закрытием шахт, модернизацией заводов и выводом вредных производств. И если экологию региона удалось восстановить на удивление быстро, то вопрос новой идентичности Рурской области до конца не решен до сих пор.

Jörg Baumann / Ruhrtriennale
Jörg Baumann / Ruhrtriennale

Один из самых эффективных проектов на пути возрождения региона — фестиваль «Руртриеннале». Это выступления театральных и музыкальных коллективов в огромных железных ангарах, на коксовых заводах, в мрачных и гигантских кирпичных складах.

Место действия, как нигде, диктует тут содержание, это масштабные и дорогие шоу, сопровождаемые сложными инженерными решениями: взять хотя бы движущийся по рельсам зрительный зал или танец светящихся дирижаблей на открытии «Руртриеннале» в 2014 году. Сегодня Рур относится к искусству с такой же тщательностью, с которой сто лет назад здесь производили пушки.

HAU: как сделать самую радикальную площадку в Берлине

HAU
HAU

В 2003 году три берлинские театральные площадки объединились в один «театральный комбинат», возглавил который режиссер Маттиас Лиллиенталь, человек из окружения Франка Касторфа, интенданта театра Фольксбюне с 1992 по 2017 гг. При Лиллиентале (в 2012 году он отправился работать с молодыми художниками в Бейрут, сейчас снова вернулся в Германию и с 2015 года является худруком Мюнхенского камерного театра) HAU стал едва ли не главной альтернативной и радикальной театральной площадкой немецкой столицы. Центр сосредоточился на теме миграции и мультикультурных проектах, привлек в театры молодежь и вывел постановки на улицы проблемных районов.

HAU
HAU

15 лет спустя HAU остается открытым к экспериментам. «Мы даем тебе карт-бланш — делай все, о чем рассказала, как хочешь и с кем хочешь» — так, по словам критика и куратора Марины Давыдовой, обратились к ней в HAU перед подготовкой спектакля «Eternal Russia». В итоге Давыдова сделала спектакль про растерянного российского интеллектуала, путешествующего по циклам русской истории. Вернее, того ее короткого периода политического, художественного и сексуального пробуждения после революции 1917 года, который быстро закончился установлением тотальной диктатуры.

Программа HAU разнообразна и не перестает интриговать: тут можно найти все — от фестиваля, посвященного юбилею Александры Коллонтай, до мюзикла о футбольной коррупции.

На заставке: Кишинев, фото Timpul.md

 

ПОБЕДИТЕЛИ: Человек с чистой совестью Иван Засурский: Миллионы фальшивых специалистов — вот наш недуг! Страшное наводнение в Азии В Южной Азии сильнейшее наводнение за десятилетие, но никто об этом не говорит Януш Гловацкий. Аттила, или смерть либерала Как неандертальцы 200 000 лет назад клей варили Каких специалистов в будущем заменит искусственный интеллект? Подземные проекты Маска Илан Маск — Будущее, которое мы строим. И бурим Миф о красоте: как модные тренды убивают всё