На российском федеральном телеканале «Культура» вышла передача, посвященная философу Эвальду Ильенкову. Революционные работы, в которых ученый творчески развивал идеи марксизма, шли вразрез с официальным «марксизмом-ленинизмом», — той наукообразной системой догм, что заменяла в позднем СССР творческую мысль.

Доктор истории Марк Ткачук, основатель кишиневской Библиотеки цивилизаций им. Марка Блока в Facebook выразил признательность ведущему передачи, Александру Архангельскому, за «удивительно рискованный и насыщенный» эфир и пригласил выступить с лекцией в Библиотеке цивилизаций.

Однако публикация Ткачука в социальной сети, как это часто случается с профессорами, сама по себе стала лекцией. Этот текст — настоящий список авторов и порядок чтения для тех, кто увлечен марксистской философией и философией вообще.

Марксизм на раскопках славянского поселения

— «Я очень хорошо помню, когда впервые услышал об Ильенкове. Это было 33 года назад. На раскопках славянского поселения Скок. Николай Петрович Тельнов — начальник раскопа — уехал на несколько дней в Кишинев, легкомысленно доверив свою вотчину трем, вызывающе юным, «полевым командирам», — рассказывает Ткачук. — Двое из них — я и Роман Рабинович — были еще студентами. А третий — знаменитый и именитый сейчас московский археолог Игорь Гавритухин — тогда только-только окончил горьковский университет. 

Монотонно выбираем очередную землянку с традиционным аскетичным заполнением — проколка, пряслице, с десяток фрагментов лепной керамики. И конечно же спорим, спорим, спорим. И вовсе не об археологии, не о славянском этногенезе. 1986 год. Лето. То, что еще за пару годков до этого можно было лишь подслушать в тесном кругу у ночного экспедиционного костра, теперь без всякой пощады для голосовых связок гремело над сонной долиной Реута! Сталин! Репрессии! 1937 год! Троцкий! Пакт Молотова-Риббентропа! Варшавское восстание 1944 года. ГУЛАГ. Красный май в Париже и Пражская весна 1968 года! — Традиционное меню воспрявшего интеллигента. 

И вот именно тогда Игорь Гавритухин, видимо отчаявшись справиться с моими прямолинейными, как штыковая лопата, аргументами, вонзил в меня испытанное шило качественного, отточенного в полемических сражениях столичного снобизма.

«О чем с тобой говорить? Ты не представляешь, о чем ты рассуждаешь! Ты не только не читал Ильенкова, ты даже не знаешь, кто это!»

Марк Ткачук: Этот марксизм требует свободы

Очень похожую серию ударов нанес по мне год спустя будущий профессор Одесского университета Андрей Добролюбский. Но список тех, кого я не читал и без знания текстов которых мне следовало деликатно помалкивать и не мешать интеллигентным людям беззаботно курить на раскопе, теперь составил несколько страниц. Но все эти трудноперевариваемые маршаллы саллинзы, карлы поланьи, дэвиды кларки, льюисы бинфорды, марки блоки, коллингвуды, владимиры проппы и прочие леви-строссы с лотманами и пятигорскими очень быстро усваивались мозгами, которые накануне изводили извилины над текстами Эвальда Васильевича Ильенкова. 

Необозримое поле метатекстов

Тексты — это громко сказано. «Идеальное» — большая статья в философской энциклопедии. Но она уводила в бесконечное и необозримое поле метатекстов, к иным именам, огромным материкам-идеям, став для меня той крепостью, из которой я начал совершать свои неуклюжие набеги студента провинциального истфака. Загаженные местным диаматом имена Канта, Гегеля и Маркса, проклятого Витгенштейна и Фрейда, Ницше и всего немецко-австрийского философствования неожиданно приобрели образы рискованных бретеров и фехтовальщиков. А сам Ильенков выступал в роли не этакого Александра Дюма, повествующего о мушкетерских подвигах давно минувших дней, а лично продолжавшего с азартом участвовать в этом «рискованном приключении разума».

Марк Ткачук: Этот марксизм требует свободы

Потом были остальные работы Ильенкова, с трудом выкапываемые в фондах Библиотеки кишиневского университета — «Диалектика абстрактного и конкретного в Капитале Карла Маркса». Позже — статья, опубликованная в «Вопросах философии» — «Маркс и Западный мир». А потом открытие для себя «Философско-экономических рукописей 1844 года» Карла Маркса, теории деятельности Выготского и Леонтьева, центральной теории — теории отчуждения у Маркса, Гегеля, Лукача и Маркузе.

Ильенков увлек меня таким марксизмом на всю жизнь. Марксизм оказался не только недосягаемо высок и скучен, как вся монументальная советская идеология, он оказался взрывоопасен и глубок, каким бывает только настоящий апокриф. Этот марксизм не только дышал свободой, он требовал свободы, а личность оказывалась не просто центральной проблемой, а самой осью исторического процесса.

Марк Ткачук: Этот марксизм требует свободы

Все это немедленно отражалось в моих юношеских публикациях с весьма зубодробильными названиями. «Археологическая культура: источник структуры» (1986), «Французская школа теоретической археологии» (1988), «Континуитет и стадиальность» (1989), «К пиршеству человеческой деятельности» (в соавторстве с Сергеем Эрлихом) (1989), «О соотношении категорий дискретного и непрерывного в археологии»(1990), которая (слава Богу!) так и не вышла в Орджоникидзе, в сборнике у тогда уже именитого советского археолога Назима Гиджрати. Уже в 90-е, когда об Ильенкове писалось очень много, широкой публике стали известны драматические детали биографии Ильенкова, той гигантомахии, в которой он оказался бесстрашным и одиноким титаном, сложившим голову, но не сложившим оружия.»

Еще интересное