Левопопулисткий реформизм как альтернатива неолиберальному концу

Российский историк и социолог Борис Кагарлицкий вступил в дискуссию со своими бывшими коллегами по «Рабкору» относительно позиции и перспектив левых в России. По его мнению, кризис левого движения не может быть оправданием политическому бездействию.

railway

При этом прислоняться к либералам опасно: «Не только потому, что либералы неоднократно демонстрировали нежелание идти на содержательные уступки, но прежде всего потому что они на эти уступки пойти не могут, не рискуя собственным проектом». При этом, считает Борис Кагарлицкий, в обществе есть запрос на левые популистские проекты. Поэтому он предлагает не разбрасываться теоретическими рассуждениями о схожести (или несхожести) современной ситуации в России с 1917-м годом, а на практике использовать расколы внутри власти и формировать популистский блок с частью «легальной» и «системной» оппозиции:

— …Верно, что сценарий 1917 не воспроизводим, но также верно, что никакого иного позитивного сценария не может быть. Либо мы имеем распад государства, либо левый «разворот через кризис». Опыт Украины в этом смысле более чем поучителен, — пишет Борис Кагарлицкий на «Рабкоре».

Кризис верхов принимает форму кризиса управления (верхи не могут управлять по-старому), а расхождение между частными группами интересов внутри власти нарастает стремительно. Этот кризис становится тем более деструктивным, что никаких принципиальных стратегических различий между различными группами внутри власти нет. Стихийное вползание страны в политический кризис происходит в силу внутренней динамики режима, в силу объективной исчерпанности неолиберальной модели, и главное — в силу того, что нынешняя правящая элита никакой другой модели сформировать не может, не отменяя саму себя. Значит, кризис примет революционный характер.

Но если повторить сценарий 1917 г. нельзя и не повторить нельзя, то что это значит? Это значит, что понимать сценарий 1917 надо не механически, а диалектически. Общая последовательность революционных процессов всегда одна и та же, а вот композиция сил разная.

Аргументы против новой революции у Коряковцева и Колташова (кстати, одобрительно цитирующих Геннадия Зюганова с его тезисом про исчерпанный для России «лимит на революции») те же, что были у каутскианцев и меньшевиков против Ленина и левых эсеров в 1905 и 1917 годах. Незрелость, слабость рабочего класса и т.д. Ленин ответил на это популистским блоком рабочих и крестьян (заметим, что и Мао аналогичным образом ответил на аргумент о слабости рабочих в Китае). Сейчас слабость иного рода, чем в 1917 г. Не внешняя (мало рабочих), а внутренняя. Но содержательный ответ должен быть всё равно тот же: популизм. Просто это левый популизм иного рода и с несколько иным содержанием, чем в 1917 году. Не обращенный вовне (к «крестьянам»), а «интровертный популизм», обращенный к мелкому буржуа, сидящему в каждом рабочем. Опять же, понятие «рабочего» надо радикально переосмыслить в категориях XXI века. Именно поэтому «чистая» социалистическая и коммунистическая политика, о которой мечтают некоторые левые идеологи, бесперспективна, а вот радикальная левая повестка остро необходима. Причем именно как повестка политическая, а не только интеллектуальная.

Наконец, поразительно, что Коряковцев и Колташов в своей аналитике внутрироссийских процессов умудрились напрочь проигнорировать социальный эффект глобального кризиса, который переживает сейчас неолиберальный капитализм, вернувшись к каутскианской модели отдельно взятого «национального» капиталистического общества, не задумываясь о том, какие последствия для России будет иметь глобальный процесс (не на уровне «внешних» воздействий ими упоминаемых, а на уровне формируемых в обществе внутренних потребностей, непосредственно порожденных глобальным развитием и глобальными противоречиями). Странно, что Колташов, хорошо знакомый с миросистемным анализом, оказался неспособен использовать его в своей политической аналитике. Или помешала изначальная установка на поддержку действующей власти?

Подведем некоторые итоги.

Массовое включение трудящихся в политику сегодня (да и вообще в большинстве случаев) возможно только через реформистские и «популистские» проекты. Потребность в этих проектах является остро актуальной, однако слабость левых не дает возможности реализовать их самостоятельно, даже если общество их остро ждет.

Часть левых пытается в этой ситуации «прислониться» к либеральной оппозиции. Но вряд ли из этого получится что-то хорошее. И не только потому что либералы неоднократно демонстрировали нежелание идти на содержательные уступки, но прежде всего потому что они на эти уступки пойти не могут, не рискуя собственным проектом.

В такой ситуации альтернативой участию в Майдане является «техническое» использование расколов внутри власти и формирование популистского блока с частью «легальной» и «системной» оппозиции. Вопрос — с какой частью, на каких условиях и с какими целями?

И самое главное — этот блок имеет смысл лишь при условии сохранения нами собственных целей, идентичности и организационных структур.

Мы считаем, что такой блок теоретически возможен в рамках политики сотрудничества со «Справедливой Россией». Решение не бесспорное. Будет ли наш подход успешен, покажет время. Более того, мы не можем исключить других тактических сценариев, хотя пока ничего лучшего не просматривается. В любом случае, левопопулистский реформизм является той единственно возможной на данный момент формой, в которой произойдет созревание нового классового движения. И эта форма сработает лишь в том случае, если популизм будет социальным, жестко оппозиционным и последовательно, бескомпромиссно демократическим, — написал Кагарлицкий.