Сергей Телевка — врач по образованию, работающий в Кишинёве сфере IT. В своей публикации, сделанной в фэйсбуке, Сергей Телевка рассказывает о своём печальном опыте, полученном во время учебы в Государственном университете медицины, и о разных случаях медицинского произвола, с которыми ему приходилось сталкиваться. Можно по-разному относиться к словам Сергея Телевки, можно с ним спорить, не во всём соглашаться, но по факту, в сухом остатке, он прав. Его публикация в фэйсбуке — это гражданский приговор ущербной медицине (или то, что называют у нас медициной). Именно поэтому мы посчитали своим гражданским долгом опубликовать весь текст. И не надо говорить, что текст получился громоздким, не стоит пугаться большого количества букв, потому что написанное читается на одном дыхании. И заслуживает прочтения. В том числе и врачами. 


«Врач, ты думаешь, что ты жертва системы? Нет, ты соучастник».

Уже неделю наверное, в прессе и околопрессе обсуждается трагическое избиение человека в белом халате. Человека, который спасает жизнь и дарит улыбки. Человека, беззаветно преданного своей профессии, всю жизнь положившему на алтарь медицины. Нет, речь даже не об избиении отдельного врача, речь об избиении всей молдавской медицины. Об этом пишут с обеих сторон баррикад. Вгоню и я гвоздь, хоть и рискую навести на себя гнев людей, многих из которых я действительно уважаю. Расскажу о медицине немного изнутри и немного снаружи. Буду писать много и медленно, с прокрутом. Кому лень читать, можете сразу перейти к последнему абзацу.

медицина

Начну изнутри. Эпизод первый. Год эдак 1994. Я студент то ли третьего то ли четвертого курса медунивера, наивно мечтающий стать хорошим врачом, иметь свою практику и кусок хлеба, как того очень желали мои родители учителя. У нас был цикл кардиологии в республиканском кардиоцентре. Больной с бактериальным эндокардитом (да-да, я это помню), сельский интеллигент, уже весьма измотанный финансово и физически. Больному нужен интравенозный катетер, руководитель моей группы посылает меня в реанимацию за катетером, объясняет у кого попросить и что сказать. Я пошел. Ко мне вышло усатое мурло, спокойно сказавшее мне: “Иди и скажи этому больному, что раньше за флакон пенициллина продавали корову. Ничего тебе я не дам”. Я возвращаюсь обратно и не могу внятно объяснить профессору, почему я вернулся без катетера. Я просто не знал что сказать. В этот день я твердо решил, что врачом не буду НИКОГДА.

Эпизод второй. Больница травматологии, графские развалины в которые свет не проникает даже летом. Операционная. На столе лежит больной корчится и визжит от боли. Врач дрелью, обычной, мать его, дрелью загоняет ему спицу в пятку. Наш преподаватель ухмыляется и говорит: “Это анестезия крикаином”. Пытаюсь понять, что за анестетик такой. И вдруг понимаю. Волосы шевелятся на голове. Вы понимаете, что такое КРИКАИН? Все догадались? Мне противно дышать воздухом молдавской медицины. Он воняет почище очистных.

Эпизод третий. Все же я доучился до окончания медунивера, даже побывал в резидентуре полгода. В нейрореанимации той самой больницы Сфынта Треиме, главный врач которой так предан медицине, раз он сам о себе пишет, что медицина — это его призвание… Той самой больницы, о которой появляются периодически “благие вести”: то о необратимой слепоте после операции удаления катаракты, то о выброшенных на улицу бомжах, то о смерти прямо перед больницей. Нейрореанимация, этой Сфынта Треиме. Я резидент, контингент больных, в основном инсультников, кому за 60 лет. Коек в нейрореанимации наверное восемь. В понедельник возвращаешься в больницу – из тех, кого в пятницу оставил в реанимации, трое в морге, трое в палате выздоравливающих, двое все еще в реанимации.

Но не это главное. Главное начинается, когда я начинаю учиться делать спиномозговые пункции. На мои опасения навредить пациенту получаю ответ: “Ты ему хуже не сделаешь”. Понимаете, при всей сложности состояния пациента ему уже подписан приговор. За его жизнь уже не будут бороться, он приговорен. Врачами. Мне жалко больных, мне жалко врачей, я перестаю понимать некоторых из них, а саму систему начинаю ненавидеть. Сбегаю на кафедру менеджмента.

Эпизод четвертый. Я на кафедре менеджмента в том же мединституте. Десять определений менеджмента, тридцать задач управления, пять типов менеджеров и прочее говно и шелуха. Студентам насрать. Преподавательскому составу насрать еще больше. В обед преподаватели собираются в подсобке, достаются две по 1,5 л вина (цыце ку жин), покупаются самые дешевые паштеты и несколько батонов хлеба. На кафедре царит бульканье вина, вонь лука, сала и дешевого паштета. Студенты периодически приоткрывают двери, многозначительно улыбаются и быстро закрывают. Я понимаю, что после всего этого рассказывать о менеджменте уже даже не смешно. Мой уход с кафедры через полгода происходит под театральное возлияние до зеленых соплей двух заведующих кафедр и веселой раздачей ими презервативов студентам и сотрудникам кафедры (кафедра занималась вопросами планирования семьи и тема резиновых изделий видать была им очень близка). Пожилая лаборантка кафедры с возмущением шептала мне: “Ты представляешь, они пьяные стали посреди учебного дня петь песни, а мне дали гондон, мне, пожилой женщине!”. Мне гадко и я вовсе ухожу из медицины в IT, о чем НИКОГДА не жалел НИ МИНУТЫ.

Эпизод пятый. На каком-то официальном торжестве ректор меда заявляет – наш университет один из лучших, потому что наши студенты работают врачам во многих странах мира. Мне блевотно от этого бахвальства петуха в курятнике, потому что перед глазами другая картина: мы бухаем с моим лучшим другом по меду в его бассейне в одном очень южном соединенном штате. Мой друг врач, как и его жена. Они смогли подтвердить дипломы в США. Мой друг говорит мне – медунивер говно, мне пришлось все учить заново, в США любой студент меда умеет больше, чем в Молдове начинающий врач. Ты тут просто не получишь диплом врача без всех этих навыков. К слову, я смог закончить медуниверситет, так и не сделав ни одной внутривенной инъекции.

Это так, чтоб понимать насколько то, что называется молдавской медициной, изнутри покрыто плесенью, скользкой противной слизью и просто дерьмом. Нет, там есть отличные специалисты и замечательные люди. Во только почему-то многие из них бегут либо из медицины вообще либо в медицину других стран, либо просто изо всех сил стараются держать адекватный баланс порядочности и профессионализма.

А теперь немного того как это дерьмо выглядит снаружи.

Умирает бабушка моей жены. Умирает от онкологии, была на учете. Идем с женой в онкополиклинику, то ли за карточкой, то ли за выпиской. Чтоб вскрытие не делать. А нам говорят – карточки нет. Можно, конечно, поискать карточку, но времени нет, работы много. А может, и не было карточки никакой, может вы врете? Звонок из минздрава помогает этим двум сукам найти карточку за полминуты. Но больше всего меня шокирует то, что в онкополиклинике туалеты работали через этаж. Я хорошо запомнил того деда, который с трудом спускался в туалет на этаж ниже. Как же он поднимется-то обратно? И эта смертельная тоска в глазах у каждого второго. С тех пор я, проезжая мимо этой онкополиклиники, всегда молю Бога хоть одному человеку дать выздоровление сегодня.

Осень 2017 года. Мой отец попадает в реанимацию. Единецкая больница. Сырость, нищета, разруха. Диагноз, который ему поставили, даже у меня, не практикующего ни единого дня, вызывает недоумение. Результаты анализов будут через неделю. А пока что покапают физраствор. Ну, а что вы хотите – возраст. Возраст. Вы понимаете, если вам или вашим родителям больше 60 лет, то врачи всегда смогут развести руками и сказать – а что вы хотите, возраст. Вы понимаете, что если вам больше 60-ти, то вам будет отказано в борьбе за ваше здоровье. Я просто выдергиваю отца из реанимации и везу в Медпарк. Один замечательный врач (думаю, что он читает и эти строки) офигевает от диагноза, назначает лечение и отца через три дня не узнать. А ведь мать уже готовилась к худшему. Я понимаю, что если бы я не схватил отца в охапку и не привез бы в Кишинев, то возможно его бы уже не было в живых. И мне сказали бы врачи – возраст, что поделать. И я бы смирился и поверил бы. Но я знаю это дерьмо изнутри и я многое еще помню и меня не так просто обвести вокруг пальца. А вы знаете скольким людям сегодня врачи, потупив глаза, сказали – ну а что вы хотите, возраст? Мне после этого случая СТРАШНО представить, сколько людей в этой стране умирают просто потому, что им отказано в праве жить. Потому что “возраст”, потому что “крикаин”, потому что “последнюю корову за флакон пенициллина”.

Сейчас многие устраивают флешмобы, маркают себя “Же сюи доктор”, вопрошают небеса: “Ну разве можно избивать врача!!!”. А скажите, многие ли попытались хотя бы ответить на такие вопросы:
— А муж погибшей он что, был пьян? Где-то была информация о том, что он был пьян? Я вас спрашиваю — была или нет?!?
— Может муж покойной был бандитом, асоциальным элементом? Кто-то может утверждать это? Почему молчите?!
— А что, разрыв аорты это всегда так внезапно происходит и бессимптомно? Нет боли непосредственно перед катастрофой? Может нет другой косвенной симптоматики? Вот хорошо человеку а потом разрыв аорты, так ведь? А может больной было очень больно, а доктор ей по привычке выписал “крикаин”? А может, врач ничем не могла помочь, “потому что возраст”?
— А почему муж погибшей ударил именно этого врача? Не медсестру, а именно этого врача?
— А вы можете быть уверены, что больной оказывалась помощь в полном объеме?
Кто-то читал какое-либо интервью касаемо того, что на самом деле произошло тогда?
В какую версию каждый из вас поверит? В ту, что неадекватный муж избил врача потому что бандит, алкаш, идиот, псих (нужное подчеркнуть)? А может вы скорее поверите в то, что больной становилось все хуже и хуже, муж метался между врачами, а они к больной даже не подошли? Родственники этого несчастного мужчины молчат, вероятно, потому что рассчитывают на снисхождение взамен молчания о том, что на самом деле происходило и каким крикаином на самом деле лечили умершую.

Больница – она не для того чтобы умирать, больница для того чтобы выздоравливать и жить, и когда директор больницы заявляет: “А что вы хотите — возраст”, то я примерно понимаю, с кем имею дело — это типичный крикаинщик.

Почему сам факт смерти в больнице игнорируется, а говорится только об избиении? Больница – она не для того чтобы умирать, больница для того чтобы выздоравливать и жить, и когда директор больницы заявляет: “А что вы хотите — возраст”, то я примерно понимаю, с кем имею дело — это типичный крикаинщик. Кстати, о Дондюке да и о самой пострадавшей. А что, кто-то сделал простой математический расчет? На чем ездит этот Дондюк, где живет, как отдыхает. Это в дебет. А в кредите его зарплата. Сходится? Вот было бы интересно узнать. И у пострадавшей баланс было бы неплохо увидеть.

Только не сойдется баланс. Потому что сегодня молдавская медицина и ее врачи работают по принципу агентов по продажам “что убил то и съел”. Убивают, к сожалению по-настоящему. Убивают крикаином, безразличием и потому что возраст.

Но я не буду о системе, я пройдусь по врачам. Мне их жаль, потому что система делает из них чудовищ. Но на самом деле мне их не жаль. Когда система дает тебе обычную китайскую дрель в руки и предлагает тебе ею лечить людей то ты обязан послать нахер того, кто тебе всучил эту чертову дрель иначе ты соучастник преступления. Если ты суешь эту спицу под крикаином то ты либо садист либо сволочь. Когда ты отказываешь пожилому человеку в праве пожить десяток-другой лет – ты мразь и негодяй.

Скажи мне, врач – ты когда последний раз выходил на площадь с той самой дрелью в руках? Ты когда заявлял публично, что ты калечишь людей вместо того чтобы лечить? Ты когда говорил прессе, что вынужден кормиться с больных, которых лечишь?

Скажи мне, врач – ты когда последний раз выходил на площадь с той самой дрелью в руках? Ты когда заявлял публично, что ты калечишь людей вместо того чтобы лечить? Ты когда говорил прессе, что вынужден кормиться с больных, которых лечишь? Ты когда последний раз спрашивал своего завотделения или главврача, как он заработал на свою машину и отдых? Врач, тебя все устраивает в твоей работе? Ты думаешь, что ты жертва системы? Нет, ты соучастник. Ты такой же крикаинщик как и та сволочь, что сделает нормальную анестезию только тогда когда положит в карман немного моих денег. Мне тебя не жалко, потому что у тебя всегда есть возможность плюнуть медицинской системе прямо в харю, хлопнуть дверью и уйти. Уйти из системы вовсе, открыть свой частный кабинет, перебраться работать в другую страну. Ты не родился в белом халате. Иди, создавай фейсбук, майнь криптовалюту, выращивай цветы, разводи собак. Но не смей делать себя соучастником всего этого дерьма по твоей воле либо против нее. Иначе – не обижайся, но тебя будут бить. Будут бить по справедливости и без оной, будут бить отчаявшиеся люди, которые просто хотят жить и хотят, чтобы жили их любимые.