Статья из журнала о демократическом социализме
Обложка журнала «Знание — сила».

В пыли на забытой книжной полке нашёлся пожелтевший журнал 1990 года. «Знание – сила». Месяц май. Последний год совсем неплохой и уже не очень стабильной жизни советских людей.  Очереди, дефицит и пустые прилавки – вспомнят многие деятели культуры, странно воспитанная интеллигенция, ведущие ток-шоу и прочая удачливая обслуга. А простые люди прежде всего вспоминают не дефицит и прочую требуху, а нечто другое.

Да, экономику лихорадило, да перебои с поставками – всё это было. Но был также высокий уровень образования, бесплатная гарантированная (!) медицина, только построенные поликлиники и больницы, европейского уровня санатории с лучшим оборудованием, которое было доступно всем. И при этом, что немаловажно, уже был и неплохой уровень демократии, участие людей в общественной жизни было реальностью, а солидарности могли позавидовать любые западные профсоюзы. И в печати обсуждались вопросы реформирования социализма, пути развития страны Советов. И как бы это странно не звучало, обсуждали эти вопросы не только топовые деятели культуры и удачливые владельцы капитала, но и простые граждане, получившие высокий уровень образования, выписывающие и читающие газеты, журналы и книги.

Обложка журнала «Огонёк».

Конечно, можно, и даже нужно, поставить под сомнение многие умозаключения публицистов конца 80-х годов. Воздух новой свободы вскружил им головы, что ли? Потому что ринулись публицисты, деятели культуры и искусства, профессора гуманитарных дисциплин на баррикады, не всегда углубляясь в теорию, не всегда достаточно верно, как показало время, анализируя происходящие события. Тем не менее, всё равно интересно почитать журналы того времени, с требованием большего социализма, социалистической демократии, обновлёния СССР. Вот и эта перепечатка посвящена демократическому социализму (не капитализму, а социализму!) И хотя автор, следуя моде (только так можно объяснить жёсткую поляризацию терминов), жёстко отделил «марксизм-коммунизм» от демократического социализма, и даже попытался найти элементы социализма на Западе, развившиеся, как следует из его логики, независимо от геополитической конъюнктуры, давления советской альтернативы на ход мировых событий в XX веке и других предпосылок, — тем не менее, автор всё равно интересен. Хотя бы тем, что он из 90-х. 


Антология политической мысли

Демократический социализм

В. Эбенстайн

Демократический социализм в США

В опубликованном в предыдущем номере отрывке из книги В. Эбенстайна фашизм определяется как реальный итог и теоретическая неизбежность тоталитарной концепции государства. «Но там, где демократия сильна, не труслива и готова принять перемены, фашизм не очень опасен», — замечает автор. О демократическом социализме как альтернативе тоталитаризма — публикация этого номера.

Капитализм во всех сторонах жизни создал свой собственный образ: развитие науки, прагматизм в философии, индивидуализм в политике, умаление военных перед штатскими, космополитизм, пересмотр прежних обычаев. Но создал и новые проблемы. Вследствие перемен в технологии, финансах и управлении появилась экономическая система, где огромные предприятия поглощают прежнего владельцу, труженика и организатора в одном лице. Труд стал коллективным, а собственность осталась частной.

Дух риска, спонтанности и непоследовательности, свойственные индивидуальному предпринимателю, вытесняются бюрократической рутиной и стремлением к безопасности, характерным для любой крупной организации, частной или общественной. Независимые хозяева заменяются чиновниками и исполнителями.

Идея частной собственности теряет первоначальный импульс. Крестьянин мог драться и умирать за свой клочок земли, ремесленник — за свою мастерскую, но владелец нескольких акций крупной компании вряд ли проявит такой энтузиазм. Связь его с компанией лишь в том, что он периодически получает дивиденды. Недаром решения здесь принимаются большинством до 99 процентов. Это больше походит на голосование в авторитарных странах, чем в свободных, где большинство обычно 55 — 60 процентов.

Преуспевая, капитализм все больше разрушает свой первоначальный характер, «социализируя» общество. Первыми коллективистами были не критики капитала, а самые удачные предпринима­тели — Карнеги, Рокфеллер, Форд — создатели индустриальных империй. Любая империя склонна сглаживать различия, следовать рутине, пренебрегать индивидуальными особенностями ради генеральных правил и, прежде всего, вводить стандартизированное безличное администрирование. Психологически крупное капиталистическое предприятие меньше отличается от крупного социалистического, чем от мелкого капиталистического.

Вдобавок капитализм создал идеологическое оружие против себя же. Рационализм и прагматизм помогли ему победить, но тот же дух критического рационализма не смирился с идеей частной собственности. Безработица же уничтожила веру в то, что капитализм обеспечит всеобщее благоденствие.

В XVIII—XIX веках политическая свобода и экономическая независимость находились в равновесии. Но всеобщее избирательное право, отмена ограничений, связанных с полом, возрастом, религией, расой и классом, подчеркивают все растущее противоречие между политической свободой и экономической зависимостью.

Дело в том, что демократическое правительство подотчетно народу. Народ — «босс», правительство — агент. А в экономической сфере догма «laisser fair» — невмешательство государства в экономику — привела к нарушению демократии. Капиталист обладает огромной властью над своими служащими и прочим народом и ни перед кем не отвечает, хотя жизнь народа зависит от принимаемых им экономических решений.

Современная индустриальная организация иерархична, зиждется на дисциплине, организационно она ближе к армии, чем к парламенту. (Впрочем, недавно благодаря коллективным договорам и силе рабочего движения это положение стало меняться.)

За подобный «индустриальный абсолютизм» в рамках политической свободы капитализм и критикуют, стремясь восстановить равновесие между политической и экономической свободой, чтобы первая не погибла.

Несоциалисты верят в законы против монополий, социалисты — в необходимость более радикальных перемен, в обобществление хотя бы основных отраслей промышленности.

Социализм не вторгается в цитадель капитализма извне. Он — дитя самого капитала. Их борьба — семейное дело. Социализм не отделим от промышленной революции. Без передовой индустрии и городских рабочих социализма бы не было. Промышленная революция отделила человека от орудий труда:

во-первых, независимого ремесленника заменил собственник, дающий работу сотням-тысячам неимущих;

во-вторых, по мере прогресса количество таких собственников уменьшается;

в-третьих, все больше первоначального капитала требуется для того, чтоб организовать производство;

в-четвертых, концентрации капитала сопутствует концентрация контроля над капиталом — все меньшее число людей контролирует все большие богатства.

В сравнительно отсталых странах социализм означает не столько национализацию средств производства, сколько строительство индустрии на основе коллективной собственности, так как это строительство по силам только государству. (Даже в Англии в 1945 году национализировали промышленность не ради догмы о превосходстве социализма, а потому что полагали, что послевоенное восстановление частному капиталу не удастся. То же произошло и в США с развитием атомной энергии).

Марксизм-коммунизм стремится опрокинуть капитализм путем революции и диктатуры пролетариата. Эволюционный демократический социализм хочет прийти к власти на выборах не нарушая конституции, сохранить демократию и подчинить себя воле народа. Революционный коммунизм предполагает внезапный и полный переход к общественной собственности, без выкупа, ибо частная собственность считается уворованной у народа в результате эксплуатации. Демократический социализм не торопится, не желает унижать побежденных, доводя их до крайности. Диктатура ликвидирует противников, демократия пытается перетянуть их на свою сторону.

Демократический социализм не следует догмам ради догм, но пытается на практике доказать свое право на национализацию, от которой общество выиграет. Он также считает, что права граждан нельзя нарушать, и частную собственность следует выкупить.

Если уподобить экономику корзине с яйцами, то коммунизм сжигает корзину и делает яичницу из всех яиц сразу, а демократический социализм сохраняет корзинку и жарит яйца понемножку, памятуя совет Аристотеля: «Об угощении лучше судить гостю, а не повару».

Цель одна — общественная собственность на средства производства. Но есть два основных различия:

  1. Коммунизм настаивает на обобществлении всех форм собственности, кроме сугубо личной, а социалисты не признают прирожденного превосходства общественной собственности над частной. В одном случае причиной для обобществления может быть естествен­ная монополия (газ, вода, телефон), в другом — трудное положение важной отрасли хозяйства, в третьем — то, что крайне важную отрасль рискованно оставлять в частных руках.
  2. Социалисты утверждают, что для них важнее свобода личности. Они готовы подождать с обобществлением, пока не убедят сограждан в том, что капитализм неэффективен и несправедлив.

Коммунисты считают, что ждать и убеждать бесполезно, ибо средства информации в руках капиталистов. Свобода печати нереальна, так как, чтобы основать газету, нужны миллионы. Любое капиталистическое государство — диктатура буржуазии, будь то демократия или открытая диктатура. Демократические социалисты проводят резкую грань: фашистскую диктатуру нельзя изменить мирным путем, а демократию, якобы, можно. Они надеются на то, что капиталист-демократ тоже ценит свободу выше всего.

Там, где демократия не укрепилась, коммунистический путь более естествен и переход России от автократии царизма к диктатуре пролетариата столь же понятен, как переход в Англии от либерального капитализма к либеральному социализму.

Но большинство стран находится посреди двух крайностей — не созрели полностью для демократии, но и не являются совершенно неподготовленными. И стремление к всемирной революции противоречит доктрине Маркса. Он учил, что бытие определяет сознание, и, сле­довательно, социальные перемены зависят от условий общества. И если эти условия допускают мирный переход к социализму, то насилие и революционный переворот не нужны. Подробно Маркс не разбирал соотношения политического сознания с условиями жизни, но мимоходом заметил о возможности мирного пути для Англии и США. Однако последователи Маркса оказались догматиками, провозгласив революцию, независимо от исторических, культурных, экономических и политических условий.

Впрочем, сторонники частного предпринимательства, желающие распространить его на весь мир, тоже нарушают здравый смысл и исторический опыт, ибо формы контролируемой экономики распространяются все больше.

Высшая ценность демократии — свобода, а не собственность. Если свобода гарантирована, экономика — независимо от того, меньше или больше частной собственности в стране,— наладится сама собой, без войн и водородных бомб.

У демократических социалистов нет авторитетной доктрины, принятой всеми ими, нет социалистической Библии, вроде «Манифеста Коммунистической партии», но писали о социализме многие.

Самый видный теоретик демократического социализма — Карл Каутский (1854—1938), уроженец Праги. После смерти Энгельса он стал властителем дум 2-го Интернационала, был противником мировой войны. Революция в России вызвала множество работ Каутского: «Диктатура пролетариата», «От демократии к государственному рабству» и другие. Он всегда был ортодоксальным марксистом, но отверг революцию и диктатуру пролетариата, вызвав горячую ненависть коммунистов.

В книге «Терроризм и коммунизм» (1919) Каутский пишет, что «первородный грех большевизма — подавление демократии диктатурой, которая бессмыслена, если у нее нет безграничной власти одного лица или нескольких. Начать диктатуру не труднее, чем начать войну, если государство у тебя под контролем. Но если подобный шаг сделан, трудно удержаться от дальнейших. Придется выбирать между триумфом и катастрофой». В итоге — или демократия, или гражданская война. «Там, где социализм невозможно установить на демократической основе и где большинство народа его отвергает, время его еще не пришло».

Каутский напоминает, что полная демократия — не форма господства буржуазии, так как буржуазия первоначально была против всеобщего избирательного права и добились его именно рабочие. Рабочим и предстоит это право использовать, «превратить классовую борьбу из рукопашной в битву умов, где обе стороны находятся на одном интеллектуальном и моральном уровне».

Последняя книга Каутского «Социал- демократия против коммунизма» — сбор­ник эссе, написанных в тридцатые годы. Он говорит, что «демократия — кратчай­ший, вернейший и наименее дорогой путь к социализму». Сравнивает компартии с военными организациями: они не изби­рают своих лидеров и свои методы, но получают приказы из своего генераль­ного штаба. Расколом рабоче­го движения они парализовали сопро­тивление демократии и открыли путь фашизму. Но Каутский не учел вдобавок политической отсталости Германии, где социал-демократам пришлось одновре­менно насаждать демократию и в поли­тике, и в экономике, что оказалось им не по силам. А там, где демократическим социалистам незачем бороться с уже существующей демократией в политике, им остается только перенести ее из по­литики в экономику — Англия, Сканди­навия,— что гораздо легче.

Англия, первой начав промышленную революцию и создав рабочий класс, ока­залась первой и в развитии проблем социализма. Основатель английского со­циализма Роберт Оуэн (1771 —1858) по­строил свою программу не на классовой войне, а на кооперации. Не доверяя в экономике государству, он надеялся на добровольные ассоциации, основанные на взаимопомощи.

В начале XVIII века появились первые кооперативы, затем профсоюзы, и отсюда вышла вера Оуэна.

Английские и французские социалисты с самого начала были против государства. Общество для них — символ Свободы, а государство продукт силы. Тепереш­ние социалисты принимают неизбеж­ность государства, так как структура промышленности изменилась. Профсою­зы не в состоянии управлять огромной корпорацией. Крупный капитализм таким образом уничтожает не только мелких предпринимателей, но и кооперативный социализм.

Учение Маркса не привилось в Англии, хоть он прожил в ней тридцать четыре года. Вскоре после его смерти было осно­вано Фабианское общество (1884), на­званное в честь Фабия Кунктатора («Медлителя»), римского полководца, который боролся с Ганнибалом, укло­няясь от решительного боя. Девиз фа­бианцев: «Жди, как Фабий, подходящего момента, но когда он придет, бей с силой, иначе ожидание окажется бесплодным». Под руководством Сиднея и Беат­рисы Уэбб, Бернарда. Шоу, Герберта Уэллса фабианцы принялись обращать правящие классы (в социализм) в со­циалистическую веру.

«Фабианские опыты» (1889) вдохнов­ляли английских социалистов. С. Уэбб подчеркнул, что английский социализм — «лишь осознанное объявление принци­пов, уже большей частью принятых бессознательно». Фабианцы посвятили се­бя «проникновению» в ряды высших чиновников, специалистов, инженеров, политиков, предоставив пропаганду в массах другим. Старались обосновать со­циализм не на эмоциях, а на фактах. Для них характерен невероятный прак­тицизм, абстрактной теорией они не занимались, «всегда совали нос в сточные канавы», стараясь немедленно исцелить отдельные язвы общества. Они полагали, что человека можно убедить в необ­ходимости реформ. Число их никогда не превышало нескольких тысяч.

Таким образом, «проникновение» ока­залось успешным. Итак, в то время как традиционный капитализм озабочен по­литической свободой и относительно меньше думает о социальном и экономи­ческом равенстве, а коммунизм стремится к социальному равенству, пренебрегая политической свободой, демократический социализм противится и капитализму, и коммунизму, желая сочетать политическую свободу с экономическим равен­ством.

Один из видных фабианцев лорд Линд­сей (1879—1952), указывает, что нацио­нализация еще не решает проблему де­мократии в промышленности. Хотя при этом руководство промышленности конт­ролируется народом (в лице парламен­та), остается вопрос управления внутри самой индустрии, отношения между ад­министрацией и рабочими. Опыт с 1945 года показал, что легче обобщест­вить производство, чем наладить эти отношения. Но в маленьких государст­вах — Швеция, Дания, Норвегия, Из­раиль социализм на кооперативной основе построить легче, тут удается избежать излишней централизации неизбежной при обобществлении.

Путь к социалистической реальности непрост, не случайно демократический социализм победил у политически зрелых народов; и если успех политической демократии зависит от здравого смысла, старания и характера граждан, то об­щество, которое хочет демократии и в экономике, требует этих качеств в еще большем размере.

Как сказал Платон в «Республике», никакая организация не может быть лучше, чем качества людей, составляющих ее.

Сокращенный перевод А. ФРИДМАНА.