Социальная карусель
Социальные связи и требование революции

Алексей Цветков опубликовал в «Газете.Ru» статью с интригующим подзаголовком «как лучше переименовать „либералов“ и „ватников“.1  Вывод таков: одни — сторонники горизонтальных связей, другие — вертикальных. Одни — за низовое сотрудничество, самоорганизацию и инициативу, другие — за иерархию и патернализм. Два последних слова не встречаются в тексте статьи, возможно для того, чтобы не обидеть сторонников «вертикали власти», но именно они, на мой взгляд, наиболее точно выражают их позицию.

Это не новый спор: анархизм или коммунизм, демократия или централизм, мелкий бизнес или концентрация капитала, федерализм или империализм, даже деревня или город. В зависимости от своих политических пристрастий и культурных традиций, читатель сможет найти множество других примеров. Общая идея проста: большой масштаб позволяет концентрацию ресурсов ценой неизбежного отчуждения, малый — позволяет обратную связь ценой эффективности. Почему? Причин несколько. Прежде всего к росту эффективности ведет разделение труда и специализация, в том числе специализация управления, но есть и другие принципы снижения издержек и синергетического роста эффективности больших систем. Например, для большого, даже очень большого сообщества имеют смысл вещи, которые для небольшой группы являются с хозяйственной точки зрения безумием: наука, например. Здесь мы имеет дело с чем-то вроде «Санкт-Петербургского парадокса»2: даже если в реке выгоднее ловить сомов, а не плотву, то один рыбак будет вынужден ловить плотву просто потому, что раньше умрет с голоду, чем поймает первого сома. Империи могут запускать космические корабли, строить атомные электростанции и делать другие удивительные вещи. Но им приходится заниматься и тем, что в небольшой «семейной» группе просто не нужно. Например, создавать пенсионную систему и платить пособия по безработице. И конечно, потребуется бюрократия для контроля над всем этим «государством всеобщего благоденствия».

Но где начинается куча? Когда неформальные сообщества превращаются в бюрократических монстров? Здесь самое время поговорить о корреляционной длине и о информационной восприимчивости общества. Что это такое? Круг общения большинства людей обычно очень узок. Несколько членов семьи, десяток коллег на работе — собственно все, с кем большинство людей регулярно обменивается мнениями. Если этому человеку будет что сказать, это в той или иной форме воспримет примерно столько же людей — можно сказать, что идеи с трудом проникают в общество. До появления интернета казалось, что перед нами чисто техническая проблема — люди с общими интересами территориально могут жить далеко друг от друга, на общение нужно время и т д. Все это так, но внезапное, почти мгновенное в историческом масштабе появление возможности информационного взаимодействия людей между собой оказало удивительно слабое влияние на общество. И это не только вопрос инерции. Действительно, на первом этапе развития сети люди часто объединялись по интересам, формируя на различные форумах и в гостевых книгах сообщества из десятков и — реже — сотен активных членов. Теперь же все большая часть пользователей ограничивается общением с родственниками и одноклассниками в социальных сетях. Если раньше реальные социальные связи вырастали из виртуальных, то сейчас зачастую идет обратный процесс. Видно, что существуют пределы способности людей образовывать и поддерживать социальные связи.

Если раньше реальные социальные связи вырастали из виртуальных, то сейчас зачастую идет обратный процесс. Видно, что существуют пределы способности людей образовывать и поддерживать социальные связи.

Значит ли это, что ситуация безнадежна и большие системы навсегда останутся иерархическими? Неизвестные нам лично люди, никак не интересующиеся нашим мнением, будут принимать за нас решения, и лишь анархо-примитивистская община веганов является реальной альтернативой этому? Это так и одновременно не так. Всякое правило имеет исключения. Сказанное выше верно для любой устойчивой системы. Проводя физическую аналогию, в критической ситуации фазовых переходов системы проявляют совершенно другие свойства. Система становится восприимчива к внешним воздействиям, корреляционные длины растут и становится возможной самоорганизация. Совершенно те же процессы происходят в обществе при возникновении революционной ситуации. Миллионы людей начинают интересоваться не только сегодняшним днём, но и отдалённым будущим. Их увлекает и завораживает перспектива, круг интересов необычно расширяется, люди начинаю читать газеты, возникает своего рода жажда к информации. Более того, от пассивного созерцания люди готовы перейти к активному действию. Это не простой переход, потому что большинство людей (включая политических и социальных активистов) совершенно не представляют себе, как действовать в таких условиях. Их прежний активистский опыт работы в малых группах оказывается бесполезен. Необычайно растет роль идей, на какое-то время идеи становятся огромной силой и могут сокрушать самые жесткие организационные рамки, включая, собственно, государство.

Может ли такая ситуация длиться долго? Это непростой вопрос. У людей неизбежно накапливается усталость, поражения — а они иногда неизбежны — деморализуют, погружают общество в апатию. Усталость, однако — не только усталость от политики. Сокращая продолжительность рабочего дня, упрощая и рационализируя быт, можно сохранить социальные силы людей. Всеобщая выборность и сменяемость, каждая кухарка, управляющая растворяющимся в обществе государством — вот приметы такой эпохи. Миллионы должны чувствовать, что они решают не локальные, а глобальные проблемы, что судьба всей планеты находится в их руках!

Сокращая продолжительность рабочего дня, упрощая и рационализируя быт, можно сохранить социальные силы людей.

Вопреки позиции Цветкова, невозможно просто увеличить количество сторонников горизонтальных связей в обществе «как оно есть». Чем больше люди сталкиваются с малыми сообществами, тем более они разочаровываются в них, удрученные тем, как растрачиваются впустую их силы и силы их товарищей на достижение бесконечно малых целей. Должно измениться общество, но когда это произойдет и потребуются идеи — они не возьмутся из ниоткуда. То, что я пишу — не вера в чудо и не призыв ничего не делать. Мертвые книги никогда не смогут заменить живой анализ, они не способны быть агитаторами и пропагандистами; на это способны только политические организации. Карликовые и политически неэффективные сегодня, они, тем не менее, несут идеи, которым могут изменить мир.

Источник: 1917.com