Аттила, которого близкие звали Бичом Божьим, часто смотрел на Запад с передового пункта кочевья, и овладевали им противоречивые чувства. И нравилось ему, и не нравилось. Нравились ему пейзаж, климат, простое население, не нравилось все остальное. Вождь гуннов начал искать оптимальный выход из этой ситуации. Искал он, странствуя от реки Ра до реки Рейн и еще дальше. Времена были неспокойные. По этой причине он странствовал в сопровождении компании гуннов. Компанией был весь народ.

В ходе странствий он полемизировал с эстетическими решениями приходящего в упадок Рима.

Особый акцент делал на живопись,скульптуру и архитектуру.

Как и все люди, опережающие время, он вовсе не ожидал — и был в этом, пожалуй, прав — что его аргументы будут приняты без обсуждения. На эти споры он потратил бóльшую часть жизни.

На фоне своей эпохи Аттила выгодно выделялся постоянством мнений и несгибаемой верой в то, что считал единственно правильным. Римлянам он запомнился решительным противником порнографии, бесполезного садизма и согнутых конечностей. Особенно раздражали его мозаики,от которых, как часто говаривал, у него рябило в глазах. Любимой фразой вождя гуннов была поговорка: «Cui bono?», что в переводе на польский означает:«Зачем?»

Выросший в степях любитель животных Аттила однажды увидел скульптуру авторства одного грека, изобразившего агонию пораженного копьем коня. Жестокость мастера произвела на него настолько сильное впечатление и поселила в нем столько сомнений, что он лично направился навстречу с автором и дискутировал с ним двенадцать часов кряду, ставя того в положение несчастного четвероногого.

Аттила хотел, чтобы искусство воссоздавало жизнь, только вот не полностью. Он был против изображения гунна угрюмым, справедливо полагая, что хорошее настроение кочевника превыше всего. За кривые ноги и сгорбленную спину на фреске наказывал и художника, и натурщика. Художника — за несознательность, а натурщика — за измену. Также он был противником плоского натурализма. В результате дошло до того, что у всей конницы гуннов — не в жизни, так в искусстве — были прямые ноги. Художники всегда принимали участие в казнях (впрочем, в разном качестве), дабы хорошенько запомнить, чего следует избегать. Честно говоря, их было немного. Гораздо выше ценился героизм в бою.

Выдающийся римский поэт описал все это, когда неожиданно очутился среди гуннов. Увы, стихотворение написано чуть неразборчиво, поскольку римлянин трудился над ним вслепую и, по причине отсутствия глаз, которыми уже достаточно насмотрелся, не всегда попадал в пергамент. Тем не менее, его намерения не должны и не могут вызывать сомнений.

Аттила был великим гуманистом. Гуманизм свой в наибольшей мере реализовывал, выстраивая боевой порядок. Важнейшим элементом порядка для вождя гуннов являлся человек. Впрочем, перед каждой битвой он традиционно обращался к кочевникам с речью, воскрешая в их памяти ярчайшие образы народных героев прошлого, напоминая вкратце прекраснейшие страницы истории и рисуя перспективы счастливого будущего. Как правило, уже через пять минут конница приходила в исступление. Тогда Гуннила, советник вождя гуннов, китаец по происхождению, махал рукой вперед, что было зашифрованным сигналом к атаке.

Аттила интересно решил вопрос веры. А именно — верить следовало Аттиле. Так муштровали каждого молодого гунна — к пятилетнему возрасту он должен был уметь правильно произносить имя вождя, а также скандировать его на бегу. В этом направлении его личность гармонично развивалась до конца жизни.

Порнографию Аттила не любил особенно. Она мешала ему сосредоточиться на конкретизации целей. Вождь создал бригаду специально обученных людей, замазывавших или скалывавших все постороннее и старое. Увы, этим он ограничился. Продемонстрировал слабость. Остановился на полпути. Замазывал и скалывал вместо того, чтобы вырвать сорняк с корнем. Аттила не вырвал — и это осознавал. Осознание было трагическим.

По этой причине последние слова Аттилы особенно драматичны. На смертном одре вождь гуннов, обращаясь к наиболее преданным товарищам по оружию — а таковые составляли карательный отряд — промолвил: «Парни, покажите этим педикам» и указал на юго-запад, где больной Рим все еще плевал рядовому гунну в лицо своими разнузданностью, порнографией и жестокостью. Его слушал молодой гот, дядя Одоакра. Он вкратце передал племяннику суть наставлений Аттилы. Зерно дало всходы.

Syg.ma


Януш Гловацкий — польский писатель, драматург и журналист. Изучал филологию в Варшавском университете. Дебютировал в 1960 году в журнале «Альманах молодых», опубликовав историю под названием «На пляже», а в 1964 начал работать с журналом «Культура», где привлек к себе внимание как автор остроумных рассказов и очерков. Эти публикации составили сборники «Wirówka nonsensu»(1968) и «Nowy taniec la-ba-da»(1970). В конце 60-х — начале 70-х активно работал как сценарист. Фильм Анджея Вайды «Polowanie na muchy» снят по мотивам рассказов Гловацкого.Но настоящий успех пришел с выходом фильма, созданного в сотрудничестве с Марком Пивовским «Rejs». Этот фильм, некоторые считают лучшей польской комедией всех времен. Колонку в журнале «Культура» вел до 1981 года. Затем, как и многие другие польские литераторы, композиторы, художники после введения военного положения в Польше, решил остаться за рубежом. Он поселился в Соединенных Штатах, где стал известен прежде всего как драматург.

Подробнее на livelib.ru

Похожие записи: